Совсем скоро грядет скорбная и страшная дата: 19 апреля – День памяти жертв геноцида советского народа, совершенного нацистами и их пособниками в период Великой Отечественной войны 1941-1945 годов. В нашем календаре по Указу Президента она появилась в прошлом году, а до этого, напомним, по регионам прокатилась серия судебных процессов о признании факта геноцида советского народа. На судах поднимались архивные документы, слушались и зачитывались свидетельские показания. Прошел такой процесс и в нашей Тверской области: седые старенькие ветераны, дети войны со слезами на глазах возвращались памятью в далекое прошлое и рассказывали вещи, от которых в жилах стынет кровь. Потом признавались: очень тяжело далось им участие в процессе, но нельзя молчать, когда на Западе историю пытаются переписать, подвиг Красной армии обнулить, а страдания советского народа забыть.
Накануне скорбной даты мы возвращаемся к теме геноцида и продолжаем знакомить читателей с самыми страшными страницами немецкой оккупации территорий тверского региона. Одна из них – события в так называемом Ильинском гетто осенью 1941/зимой 1942 года: в то время Ильино было райцентром Смоленской области, сейчас это поселок сельского типа в Западнодвинском муниципальном округе. Подробности фашистских зверств на нашей земле мы выясняли у старшего помощника прокурора региона Регины Полуяновой.
Забытый кошмар
Я неслучайно написала «так называемое гетто». Дело в том, что до начала 1990-х годов ни о каком Ильинском гетто ни в одном учебнике истории и даже в официальных документах не упоминалось. Но в процессе подготовки к 50-летию Победы начали один за другим всплывать рассказы очевидцев, пошли обращения в архивы, газетные публикации, завязалась общественная полемика – и факт наличия гетто в Ильино был, наконец, официально подтвержден. Выжившие и дожившие до юбилея узники гетто горько иронизировали: мол, вот что значит повезло – спаслись за пару часов до расстрела. А вот если бы погибли, не было бы никаких проблем ни со справками, ни с признанием. Почему так случилось? К этому вопросу мы вернемся чуть позже.
Когда несколько лет назад шли судебные процессы по признанию факта геноцида советского народа, прений об Ильинском гетто уже, конечно, не было. Толстая папка свидетельств вошла в массив судебных материалов и стала одним из красноречивых доказательств целенаправленного истребления населения области нацистами.
Итак, осень 1941 года. Немецкая армия стремительно наступает, сжигая дотла деревни и города, вешая и расстреливая, измываясь над беззащитными гражданскими людьми. В сентябре оккупанты заходят в Ильино – в местечко, где бок о бок с русскими дружно и мирно жили евреи-хасиды, ремесленники и торговцы. Ильино – единственный населенный пункт на нынешней карте Тверской области, официально входивший в черту оседлости в царской России.
Сначала евреям велели носить желтую шестиконечную звезду на спине и на груди. Затем людей, живших на улице Пролетарской, выгнали из домов, а в опустевшие жилища насильно согнали всех ильинских евреев – по 3-4 семьи в каждый дом, всего около 200 человек. Улица была длинной и глухой: с одного конца жилые постройки, на другом конце ров и еврейское кладбище. Была выставлена охрана, покидать гетто было запрещено под угрозой расстрела. Ни еды, ни одежды, ни лекарств – ничего этого обитателям гетто не выдавалось, а жителям поселка было объявлено: будете помогать, подкармливать – получите пулю в лоб. Сомневаться в кровожадности оккупантов не приходилось: полным ходом шли расправы и грабежи. «Помню, как казнили фашисты комсомольца Михаила Александрова. Его повесили в центре села, и тело долго не снимали, чтобы напугать людей, чтобы не оказывали сопротивления», - зафиксировано в воспоминаниях Марии Вороновой, пережившей оккупацию Ильино. Забегая вперед: не знали не ведали оккупанты, что, чиня расправу над комсомольцем, вынесли смертный приговор и самим себе.
Герои и предатели
Итак, двести людей оказались заперты в гетто без всяких средств к существованию. Мало того, их до нитки ограбили: выносили немцы, по воспоминаниям, всё - от часов до сапог и тряпья. Все свидетели, как один, вспоминали: к январю 1942 года, когда разыгралась главная драма, люди выбились из сил, морально отупели, потеряли человеческий облик – ходили в тряпье. Были худыми голодными оборванцами, догадывались о неминуемой гибели и уже даже с ней внутренне смирились. «Начались холода», - сухо зафиксировано в собранных позже показаниях выживших, - на улице валялись мерзлые трупы, убирать не разрешалось. Их водили под конвоем на работу чистить туалеты, конюшни, убирать помещения. За самовольный уход из гетто расстреливали».
Ах, с каким упоением на волне девяностых иные горе-публицисты выдавали «разоблачения» советских партизан: мол, население они не спасали, а грабили – говоря проще, повторяли именно те фейковые пропагандистские поделки, которые в сороковые изобретал и скармливал Геббельс. А еще те же нечистые уста настойчиво втюхивали мыслишку: мол, а жертвы-то нацистов и сами были хороши, спасали-то в первую очередь себя, а не соседа…
Но свидетельские показания по делу об Ильинском гетто рушат все эти омерзительные теории. Обитатели гетто, как один, вспоминали: их русские соседи пытались им помочь, невзирая на угрозы и репрессии. По ночам пробирались огородами, носили еду и одежду, мальчишки ползали через заборы к своим друзьям с передачками. Героически себя вели и многие обитатели гетто: читаем в показаниях все той же Марии Вороновой: «Там был врач, который выбирался, чтобы помочь всем, кто в нем нуждался, а потом возвращался назад». По-видимому, речь идет о враче Григории Хвате, которого, по показаниям его сына Дмитрия, зимой 1942 года немцы уличили в страшном преступлении: он, выбравшись из гетто, тайком прооперировал раненого партизана, ампутировал ногу. После операции, вспоминал Дмитрий Хват, раненого спрятали у местной учительницы, оставив деньги и продукты. А через несколько дней учительница пришла в комендатуру, выдав и партизана, и доктора. «Партизана я видел повешенным, а нас выставили на расстрел», - показал позже сын врача.
Именно так объяснили причины будущего «наказания» сами оккупанты: мол, мы уличили вас в связи с партизанами. Ждите экзекуцию.
Сейчас, по прошествии десятилетий, когда мы знаем сотни историй расправ нацистов с населением, ясно: «зачистить» гетто изверги решили в ожидании прихода Красной армии, которая перешла в наступление и стремительно освобождала оккупированные населенные пункты. Когда утром 24 января гетто погнали на площадь к зданию управы, в окрестностях Ильино уже была слышна пальба и взрывы – совсем рядом шли бои.
На грани жизни и смерти
Узники гетто вспоминают: зима была лютой, холодной, второпях люди пытались захватить с собой что-то теплое.
- Через двадцать минут вам уже ничего не понадобится, - с циничной ухмылкой говорили им полицаи. – Скоро вам всем будет очень жарко.
Оборванных, обессилевших людей гнали на площадь. Местные жители с ужасом, со слезами на глазах наблюдали за страшной процессией и, как могли, пытались помочь. «Помню, удалось нам, кто наблюдал за этой картиной, выхватить из толпы евреев девочку. Ее тут же спрятали», - вспоминала Воронова.
Одна из выживших обитательниц Ильинского гетто в своих письменных воспоминаниях рассказывает страшный эпизод: немец силой стянул с ног ее больного дедушки старые, латаные валенки, оставив пожилого человека в лютый мороз без обуви. Когда утром 24 января немцы велели обитателям гетто выходить из домов и строиться, дедушка побрел по снегу босиком. Не о нем ли мы читаем в показаниях другой женщины, на глазах у которой тянулась к месту будущей казни страшная процессия? «Одного старика запомнила на всю жизнь. Он шел босиком, в кальсонах. Дети плакали, женщины тоже. Старшие шли рядом. Кто был с краю, старались бежать. Так, помню, удалось нам, кто наблюдал за этой картиной, выхватить из толпы евреев девочку, ее тут же спрятали».
Толпу пригнали к зданию полиции. Вышел переводчик и зачитал приговор: расстрел. В мучительном ожидании плачущие измученные люди стояли на тридцатиградусном морозе. Но тянулись часы, минул обед, потом наступил вечер, а ничего не происходило. Вдруг, ничего не объясняя, немцы велели возвращаться назад. Добредя до своих домов, люди увидели: двери заколочены – их возвращение назад явно немцами не планировалось. В страшном ожидании прошла ночь. К утру послышались выстрелы, поначалу люди подумали – наверное, это каратели идут по домам и расстреливают всех подряд. Кто-то даже, потеряв всякую надежду, бесстрашно рванул на улицу: а навстречу им шли не немцы - усталые люди в белых маскхалатах. «Дайте водицы, очень уж пить хочется», - попросили они. «Да это же наши, наши солдаты! Родненькие!» - обмерли от радости освобожденные узники гетто. «Повернула голову, а под белой накидкой блеснула красная звездочка на шапке. Я как ахнула, как заплачу, запричитаю! Кричу: «Сыночек!» В центре села еще шел страшный бой. Немцев долго не могли выбить из здания школы, трупами была усеяна вся площадь перед зданием», - пишет Воронова.
Что произошло в эти два дня? Что помешало немцам довершить начатое, устроить массовую бойню в Ильино? Что спасло это гетто – в отличие от десятков других, в одночасье зверски уничтоженных оккупантами? В воспоминаниях свидетелей упоминается вот такой эпизод: мол, мальчик Иван Зайчонок видел в деревне, когда ходил за продуктами для семьи, наших разведчиков, и, когда стало ясно, что немцы хотят расправиться с гетто, выбрался из села и дошел до партизанского отряда, сообщил о страшных планах карателей – так, мол, и удалось предотвратить злодеяние. Бойцы рванули на выручку и поспели вовремя. Имелся у маленького героя, к слову, и свой личный повод мстить оккупантам: ведь комсомолец Михаил Александров, которого немцы повесили в центре села, был мужем его старшей сестры, родным ему человеком.
Так кошмар Ильинского гетто завершился настоящим чудом: спасением от неминуемой гибели. Впрочем, у чуда были свои творцы – партизаны и воины Красной армии.
Долгие годы история Ильинского гетто выносилась за скобки черной книги немецких злодеяний на калининской (тверской) земле. Поскольку люди выжили, по горячим следам ее не стали даже тщательно документировать. В ту пору никому не могло привидеться и в страшном сне, что настанут времена, когда нашей стране придется снова биться с нацизмом, главным его европейским очагом станет Украина, а подвиг и муки советского народа будут цинично вымарывать из памяти «коллективного Запада».
Но именно поэтому так важно не повторять ошибок прошлого и говорить в полный голос о том, что пережил наш народ в годы Великой Отечественной войны. Есть в этой страшной летописи и история Ильинского гетто: история о запредельной жестокости нацизма – и о величии, стойкости тех, кто выжил, тех, кто спасал.
